Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

сирийская беженка

Б-ЖЕ Ж МОЙ...

Оригинал взят у gunter_spb в Б-ЖЕ Ж МОЙ...
Вообще вся эта история с пятидесятисемитами в лучшем случае напоминает скабрезный одесский анекдот периода эдак конца 40-х, начала 50-х годов.

Борис Маркович Меерсон трахал Ривку Гершович и Нюту Федермессер. Про это знали Лёва Альтшулер и Рафаил Калманович заодно с Менделевичем, но молчали в тряпочку, а тем временем Давидсон так и вообще трахал Михаэля Аарона Богдановского - да-да, такой милый мальчик в коротких штанишках на помочах и со скрипочкой...

Мамадарагая.

Я такого лютого антисемитизма со времен "Дер Штюрмер" не видывал. Просто редакционная статья Юлиуса Штрайхера с заголовком "Их нравы".

Нет ну серьезно, это какой-то Рабле...

57

я в детстве в Кандагаре

Виталий и Владимир Кличко снялись голыми в фотосессии для гей-издания

Оригинал взят у cas1961 в Виталий и Владимир Кличко снялись голыми в фотосессии для гей-издания
Эротическая фотосессия братьев Кличко была опубликована в немецком журнале «MAX», ориентированном на гомосексуальную аудиторию. На фото братья, полностью лишенные одежды, обнимают друг друга и позируют в фривольных позах, прикрываясь мягкими вафельными полотенцами. В целом фотосессия выдержана в жанре легкой гей-эротики.

Виталий и Владимир Кличко снялись голыми в фотосессии для гей-издания
Collapse )

В. Я. Тепцов. По истокам Кубани и Терека

Горцы вообще народ крайне подозрительный и недоверчивый. Получается, напр., какая-либо бумага в управлении. Писарь объясняете ее содержание. Ему ] не верят, кричат, ругаются, просят у него бумагу. Писарь с сердцем швыряет ее крикунам. Крикуны с бумагой отправляются в укромное местечко, призывают школьника, который и объясняет им бумагу, после чего дело уже спокойно объясняется на сходе.

Бывшие школьники (их еще очень мало — не более десятка на всех горских татар, не считая Учь-кулана) охотно помогают писарям в переписке бумаг и скоро постигают эту трудность. Они уже пишут сами разные ходатайства. Их приглашают односельцы в суды и по другим делам в качестве переводчиков. Словом, многие из горцев постигают уже практическую пользу от школы и ратуют за нее на сходах.

Внутренняя торговля для Карачая такой же жгучий вопрос, как и школа. Продавать или променивать что-либо друг другу в своей среде считается позором: каждый должен иметь все необходимое для себя дома, а излишнее покупать на стороне. В Хурзуке и вообще во всем Карачае нет ни одной лавчонки, если не считать грязных темных чуланчиков, наполненных сафьяном и несколькими кусками дешевого ситца. Чуланчики эти служат складом для товаров, разносимых по Карачаю уриями (горские евреи). Покупать в складах можно только по секрету. В Хурзуке более 1000 домов и около 6000 населения. Неужели же тут не нуждаются ни в каких товарах? На этот вопрос нам отвечали, что народ, действительно, нуждается во многом и вынужден отправляться за необходимым (косы, веревки, оружие и т. п.) на базары в казачьи станицы за десятки и сотни верст. Помочь этому горю пока нельзя: старики на сходах ратуют изо всей силы против лавочек и не хотят дать никому, даже из своих, общественного приговора на право торговли. Только в виде исключения допускают торговать уриев ситцами и сафьяном. Урии торгуют как  разносчики товаров. На Баксане рачинцы и балкарцы продают сафьян, как свое изделие.

«Наши предки и мы», говорят старики, «жили без всяких лавочек, и жили хорошо, по-своему, ни в чем не нуждаясь: нас кормил скот, и одевал скот, а оружие и необходимые в хозяйстве вещи приготовлялись своими мастерами. Для чего же вам понадобились лавки? Вы уже и так на половину развратились, забыли обычаи и жизнь своих отцов, соблазняетесь водкой, щегольством наряда, русскими украшениями, русскою пищею... Или вы уже хотите развратиться совсем и обесславить честное племя свое! Заводите лавки, но мы проклянем вас, а лавки сожжем: лучше попасть в тюрьму, чем видеть поругание родной страны и обычаев». Такое упорство стариков и их угрозы вынуждают жаждущих вкусить от плода цивилизации ожидать более благоприятных времен для осуществления их мечтаний.

Но не одна слепая любовь к старине заставляет стариков так упорно отстаивать свою самобытность и горячо восставать против водворения в аулах безнравственной культуры кулака и пьяной трактирной цивилизации: старцы и более привязанные к старому из молодых видят за водворением в аулах коршунов-торгашей всеобщее разорение, разврат и нищету, что и подтверждается примерами на соседних кабардинских аулах и казачьих станицах, по словам очевидцев — карачаевцев. Соблазн велик, могуч, а кулак и торгаш милосердия и жалости не имеют. «И вот потащут наши дети в кабак и лавку добро, потом и кровью нами приобретенное, нам на посрамление и разорение. Переведут, променяют наше добро, наш скот, на разные ненужные мелочи: сласти, гармоники, чай, сахар, водку и проч. И теперь уже, благодаря тому, что все можно достать готовое на базарах, наши бросили почти все ремесла и, [112] оставшись без дела, бражничают, развратничают и шляются вдали от дома, наполняя этим свою праздную жизнь. А что будут делать женщины, когда то, что приготовляется теперь ими, будет иметься готовым в лавках: сукно, носки, рубахи и проч. И они развратятся от безделья»... Мы слушали эти жалобы стариков, и как бы в подтверждение их слов, где-то вблизи раздавалась разгульная песня.

«Это наши, отчаянные, будущие абреки, пьянствуют», пояснили нам старцы: «один из них сегодня возвратился с базара, продал там за полцены, по обыкновению, несколько штук баранов, а на вырученные деньги накупил закусок, сластей, водки, — и вот теперь угощает своих приятелей, кутит. И стыда нет! Орут, как шайтаны!.. Да и песня не наша, не карачаевская, а кабардинская. Спросите, — о чем он поет, — сам не знает, ибо по-кабардински он столько же знает, сколько мы по-русски».

Певец, действительно, пел во всю мочь песню без определенного напева; временами он останавливался, заикался, как бы подыскивая, припоминая слова песни. Густой бас вторил ему без слов, а пискливая гармоника визжала себе свое, душу раздирающее, — визжала без всякого отношения к песне. «А ведь еще не так давно ничего подобного у нас не замечалось. Водка презиралась так же, как и вино, а отчаянные говорят, что Магомет в Коране запрещает пить только вино, не упоминая о водке, ну и пьют ее на нашу погибель. Пили мы свое сладкое пиво и были счастливы. Никто не осмелился бы так орать и развратничать, как эти шайтаны, которых ждет уже тюрьма и виселица. Видно, Аллах рассердился на нас за нерадение к религии и вот посылает нам этих безбожников!»

Из любопытства мы пошли с одним из сыновей эфенди поглядеть на карачаевских полуночников гуляк и [113] убедились в справедливости слов старцев. В пустой сакле на полу при слабо-мерцающем свете сальной свечи сидели трое молодых карачаевцев, а перед ними на войлоке — графин водки, два—три бублика, сласти, рыба, сыр. Все они были в полупьяном состоянии и каждый был занят только собою: один играл, другой орал, а третий силился ораторствовать, но его не слушали.


a-u-l.narod.ru/Tepcov-V-Ya_Po_istokam_Kubani_i_Tereka.html